Милицейский кризис — кризис государственности

О недостатках в милицейской системе можно говорить долго — о низком уровне денежного содержания её работников, их слабой социальной защищённости, о кадровых и воспитательных провалах, о плохой дисциплине, о неудовлетворительной технической оснащенности и т. д. Как бывший руководитель Главного следственного управления Генеральной прокуратуры Союза ССР, долгие годы осуществлявший надзор за деятельностью органов государственной безопасности и внутренних дел страны, о проблемах милиции могу сказать и через призму прокурорского воздействия на неё.

Преступление начальника Царицынского УВД г. Москвы майора милиции Евсюкова, расстрелявшего нескольких человек в торговом центре столицы, — вопиющий и чрезвычайный факт. Он высветил целый комплекс проблем. Обо всём этом сказано много, в том числе и на заседании «круглого стола», состоявшегося в начале июня 2009 года в редакции журнала «Российская Федерация сегодня» (№ 13). Со многими прозвучавшими предложениями и выводами соглашаюсь и в то же время хочу посмотреть на обсуждаемую тему с иной точки зрения, с иных позиций. При этом никоим образом не претендую на завершенность суждений, на истину в последней инстанции.

Я бы, например, не стал заявлять о кризисе в милицейской системе. Скорее всего, надо говорить о нравственном разложении и кризисе в целом государственной власти и нашего общества. И то, что сегодня происходит в органах внутренних дел, есть очевидное подтверждение уже сказанному мною. Милицейская система работает с людьми, в людских массах, поэтому кризис власти через эту структуру наиболее очевиден.

Давайте зададимся вопросом: а в какой сфере более или менее есть благополучие и стабильность? В сфере науки? Нет. Медицины, образования? Тоже нет. В кризисном состоянии находятся наши Вооруженные Силы и военно-промышленный комплекс. На боку лежит село. Проблемы противодействия коррупции так и остаются проблемами, нерешёнными вопросами. И, кажется, серьёзно ими в стране не хотят заниматься.

Если проанализировать состояние нашего общества, то и здесь мало чем можно похвастаться. Никудышняя демографическая ситуация. Приведу только одну цифру: за 10—12 последних лет количество российских школьников сократилось на 5 миллионов. Это сравнимо с катастрофой. Наркомания, преступность, бездомность и безнадзорность детей просто шокируют.

Общество, конечно, имеет право предъявить претензии к милицейской системе. В конце концов, она содержится на деньги налогоплательщиков. И эти претензии будут достаточно жёсткими: за неудовлетворительную раскрываемость преступлений, за коррупцию, которая поразила милицейские структуры, за безответственность и разгильдяйство, за грубое обращение с гражданами и т. д. Можно, конечно, систематически менять руководителей министерств и ведомств, но не в этом я вижу главную суть.

Из того, что произошло и происходит в стране, мы все, начиная от президента и кончая рядовым гражданином, должны сделать выводы и признать один непреложный момент. Избранный в начале 90-х годов социально-экономический курс развития страны, её государственное устройство во многом являются неприемлемыми для России и требуют радикальных изменений. Без этого меры по преодолению кризиса во властных структурах окажутся неэффективными или работающими в небольшом периоде времени. Государство и общество тяжело больны, и лечение должно быть интенсивным, с применением иной терапии.
Но этого власть признать не хочет. О причинах не говорю, они — не главный предмет нашего разговора. Поэтому болезнь не лечится, а загоняется вглубь, что ещё опаснее. Без этого признания нельзя будет выработать правильных и эффективных мер по реформированию милицейской системы, иных министерств, ведомств, в целом власти.

Если говорить, под воздействием каких факторов милиция стала такой, то отмечу, что они носят, в первую очередь, общий характер для всех властных структур, но есть у неё и свои, свойственные только ей, моменты.

Надо отметить, что в 90-е годы прошлого века совесть, честь, достоинство, нравственные традиции, взаимную выручку и поддержку друг друга, обеспокоенность за судьбу страны, общего дела выбросили за борт большого корабля-государства. Рвачество, стремление к обогащению, наживе любой ценой, любыми средствами стали довлеть над нравственными устоями. Всё это поразило и милицейскую систему.

Знаю, мне могут возразить, сказав, что и в советский период работникам МВД и прокуратуры платили небольшие деньги, но такого разложения, как сейчас, в правоохранительных органах тогда не было. Это так. Но в советском обществе не было и такого огромного социального расслоения. Рубль для подавляющего большинства был заработанным, а не полученным или присвоенным. Не было и всемогущей, как ныне, разлагающей зависти по поводу материального состояния тех или иных личностей. Не деньги, а общественное признание значимости труда было тогда главным, хотя моральные и материальные стимулы не всегда действовали одновременно и в необходимом сочетании.
Сегодня, когда богатство отдельных лиц, полученное неправедным путем, достигло невиданных размеров, у сотрудников милиции, всей правоохранительной системы, судей появилась возможность пополнить свой карман, злоупотребляя служебным положением. К сожалению, приходится констатировать, что взяточничество и продажность для многих чиновников стали системой, нормой жизни, психологией поведения. Их сложно изжить, даже при постоянном повышении заработной платы, денежного содержания.

Не оправдывая и не защищая, пытаюсь понять причины разложения. Работникам милиции в начале 90-х годов месяцами не выплачивали заработную плату, и они в семью приходили с пустыми руками, упрёками и слезами встречали их домашние. Можно было выдержать месяц, другой, а дальше, конечно, не все, но многие шли на сделку с совестью, «зарабатывали», как могли.

Милицейская система, как и вся власть, во многом была разложена в свое время ельцинским ухарски-пьяным руководством, при котором невиданных размеров достиг правовой нигилизм, правовое разложение милицейской верхушки. Многие государственные решения, в том числе касающиеся органов правопорядка, зачастую принимались в сауне во время попоек президента с руководителями силовых структур. Я не случайно говорю об этом, ибо сам ощущал в свое время тесную связь бывшего министра внутренних дел СССР Н.Щелокова с генсеком партии. Она стала причиной высокомерия союзного министра, своеобразной «крышей», под которой зачастую творился милицейский произвол и которому по той же причине не могли эффективно противостоять Генеральная прокуратура и КГБ страны. Всё это повторилось, и не только наверху, но и на губернском уровне.

Чего греха таить, ельцинские министры и прокуроры прямо заявляли и даже бравировали: «Мы служим президенту!». Не народу и Отечеству, как должно быть, а президенту! Многие моральные ценности были искажены или отвергнуты.

Правление Ельцина оказалось разрушительным, оно стало разлагающим для всего общества, ударом по нравственности. Однако вместо того, чтобы сделать из недавнего прошлого правильные выводы и дать ему хотя бы политическую оценку, первому президенту России устанавливают памятники. Именем человека, интеллектуально ущербного и культурно невежественного, кощунственно называют библиотеки и учебные заведения.

Тогда, естественно, напрашивается вывод: если не осуждают, значит, такой стиль руководства и неоправданно понесенные потери вполне приемлемы и допустимы.
Милицейская система нынешних дней во многом взращена на грубом, неуважительном отношении к человеку, который с тех самых 90-х годов стал объектом воздействия, а не главным объектом защиты. Жизнь и здоровье гражданина перестали быть ценностью. Обратите внимание на то, как безжалостно, иногда беспричинно и без надобности применяются милицией спецсредства при задержаниях подозреваемых или разгонах митингов, шествий или пикетов, в том числе и спортивных болельщиков, как при обысках в офисах все находящиеся там, работающие и неработающие, кладутся на пол, без всяких объяснений и оснований для этого. Насилие, ничем не оправданное и недопустимое над личностью. Но к нему, к этому стилю, сотрудников органов внутренних дел приучали постепенно. Ссылки на то, что условия работы существенно изменились и в обществе стало больше агрессии, не могут быть приняты в оправдание. Законопослушный гражданин превыше всего.

Да, решения принимаются в верхах. Большими начальниками издаются приказы, которые являются для подчиненных обязательными. Не исполнишь — накажут, а вот за разбитые головы, переломанные ребра и руки граждан спрашивать не станут. Так, в совокупности с другими причинами и появились бездушие, казенщина в отношении к людям.

Меня глубоко беспокоит то, что в правоохранительной системе реже и реже произносят слово «законность», которое всё чаще подменяется понятиями целесообразности, необходимостью обеспечить и выполнить приказ. Я высказываю глубокую тревогу по поводу того, что российский законодатель узаконил обвинительный уклон на стадии первоначального отправления правосудия, включив в УПК РФ дознавателя и следователя в сторону обвинения, а не определил их беспристрастными исследователями произошедшего опасного события. Обвинительному уклону пока нет и не будет надежного противовеса в лице адвокатской защиты подозреваемого, обвиняемого и подсудимого.

Меня глубоко беспокоит то, что Федеральное Собрание Российской Федерации приняло закон о так называемой досудебной сделке прокурора с подозреваемым и обвиняемым, которая в своей сути умножит коррупцию в сфере уголовной юстиции.

Вместо усиления надзора за органами внутренних дел, их следственных подразделений законодатель лишил прокурора права на отмену незаконных решений, принятых следователями.
Самой большой и страшной болезнью милиции, как я уже отмечал, является коррупция и предательство, торговля профессиональными интересами. Всё это приняло устойчивый и системный характер по ряду причин, в том числе и потому, что непосредственные исполнители, особенно в отделах и управлениях по борьбе с экономическими, финансовыми преступлениями, с наркотиками, дорожными правонарушениями, нередко обязываются собирать деньги для начальства, своего рода «дань». Мне рассказывали о диких фактах, когда «оперативники» платили деньги следователям, прокурорам за возбуждение уголовных дел по представленным им материалам проверок.

И когда приходили на работу новые, честные, незапятнанные люди, они неизбежно втягивались в сложившуюся систему. А те, кто сопротивлялся ей, попадали в немилость, им создавались невыносимые условия для работы, и они или уходили из правоохранительной системы, или становились такими же, как и те, несущие «дань».

Кадровые изменения должны быть. От людей, компрометирующих органы, следует безжалостно и принципиально освобождаться. Лучше пусть будут вакантными должности, чем их займут скрытые «перевертыши» или откровенные негодяи.

При необходимой кадровой стабильности одновременно нельзя допустить и застоя. Перемещения в милицейской системе должны быть как по вертикали, так и по горизонтали, за пределы района, города и региона. Во многих подразделениях милиции не создана атмосфера нетерпимости к беззаконию, поэтому и имеем зачастую во всем плачевный результат.

При всей критике, и справедливой критике, мы не должны забывать о том, что сотрудники милиции в большинстве своём сталкиваются и работают с негативом общества, его скверной. Потому у них должен быть особый иммунитет, защитная оболочка от воздействия на них этого негатива. Такая защита достигается многими способами, в частности, воспитательной работой с личным составом, созданием благоприятных условий для службы, повышением авторитета и значимости правоохранительной деятельности, социальной защищённостью работников и их семей.

Как раз на этих направлениях государство серьёзно проигрывает и недорабатывает.
Министерство внутренних дел находится на переднем крае борьбы с преступностью. Именно его сотрудники общаются с народом лицом к лицу. Потому милицейской системе государство и общество должны уделить особое внимание и заботу. И, конечно, спросить об отдаче от вложенных в неё затрат.